20:11 

~God's Millennium~ Глава 6. Мрачная процессия.

Wt.Jok
Источник душ – важнейшая часть нового мира. В нем старые души находят ответы и покой, они пролетают миллионы километров по Вселенной, видят мир взором незапятнанным предрассудками и моралью. Души понимают свои ошибки и возвращаются в мир, перерождаясь в новых живых. В большинстве случаев их последний выбор становится их будущей судьбой. Многие, став достаточно зрелыми, могут вспомнить свои старые жизни, а иногда и узнанную во время прохождения через источник истину. Такие души становятся великими магами и учеными, для них нет секретов, для них нет преград, есть только непреодолимая жажда нового.
Сейчас же что-то смогло задержать души на последнем этапе, поэтому они не перерождаются. Началось это, скорее всего, давно, но протекало так медленно, что никто не заметил, пока не стало поздно. Практически вымерли эльфы, вольные народы находятся на грани, а люди ходят по лезвию ножа. Каждый народ претерпевает огромный демографический кризис. В тоже время некроманты, создающие бессмертную рабочую силу, так же страдают. Для них нарушенная связь с источником, означает потерю связи с перерабатывающимися душами и как следствие невозможность воскресить свежих мертвецов. Это катастрофа так же и для Старых Богов, которые желают равновесия и стабильности миру.
Так, Самаэль, Геката и Хель вышли на путь к источнику, ища ошибку в этой, как казалось, идеальной системе. Древний путь из созвездий был пуст, хотя обычно там стремительно летели тысячи и тысячи душ, которые жаждали вернуться домой или поскорее узнать истину. Впереди был лишь бледный свет давно погасшей звезды, на которой проживали последние Рароги. Они-то и предложили использовать источник душ и приглядывали за тропой до самого конца и падения их звезды. Но их свет все еще отголоском светит заблудшим и дарит ответы на вопросы. В данный момент где-то там рождается новая звезда, которая, возможно, подарит свой яркий свет, когда призрак предыдущей совсем угаснет. Геката плыла по темному полотну мира, оглядывая каждый уголок, каждую звездочку, но все было пустым и словно мертвым. Тогда ее впервые посетила мысль, что не Светлый строит козни, а умирает Древо Жизни, разросшееся за время, что прошло с создания первых звезд, планет и Земли. Она подняла свой фонарь выше, но его яркий свет не смог найти потерянные души.
Хель, шедшая гигантскими шагами, подмечала каждый неровный поворот, каждый, хоть и очень слабый, запах душ. Она сняла с пояса связку ключей, которая оглушительно звенела и мешала сосредоточиться богине. Один из ее глаз был настолько светлого цвета, что казался белым, с помощью него Хель могла смотреть за завесу, но и там не было следов потерянных душ. Она глубоко вздохнула, чисто машинально, нежели из-за отдышки, и остановилась. Ей все больше и больше казалось, что их всех унес Нагльфар к берегам давно затерянного во времени ее царства. Но такого быть не может, корабль из ногтей разбился о скалы, а ее царство теперь Пустота и больше нет ничего.
Самаэль же, кажется, знал, где образовалась ошибка, он стремительно летел, его мантия развивалась и периодически хлопала. Он все понял еще на собрании, что не Светлый все это учинил, он бы не додумался до такой гениальной подлости. Также ему не выгоден упадок Иии, самый большой культ на ней был посвящен единолично ему и только ему, а вера питала Саваофа, делая сильнее. Чем меньше людей, тем меньше веры в него, и это он прекрасно понимает. Самаэль сжал руки в кулаки. Сейчас ему нужно собрать всю дипломатичность и терпение, чтобы только пообщаться с виновником. Великий Темный прекрасно знал, что если и есть сила способная задержать живых, то это обыкновенный сон.
В это время за дубовым столом над огромным пергаментом сидела Агреас. Она птичьим пером выводила очертания домов и улиц, подписывала каждое название, кропотливо выводя каждую буковку. Из-под ее руки должна была выйти новая карта Рая. Рядом, склонив голову и совершенно бесцеремонно закрывая свет, стоял Нуаду. Он указывал Джоан на места на старой карте, которые изменились, перестроились или были вовсе уничтожены. Демонесса подняла глаза, посмотрев на то, что сейчас указывает рыцарь. Это была небольшая башня в стороне от главного дворца. Раньше это была высокая, многоярусная постройка, напоминающая шедевр кондитерской мысли. Там были широкие балконы, поддерживаемые резными колоннами, лепнина, рассказывающая священные сюжеты. Сейчас ее уже снесли, и теперь там образовалась широкая улица, Черная улица, которая упиралась прямо в кладбище.
По этой улице сегодня несли два гроба, а впереди шел не кто иной, как сам глава ангельской стражи. По его щекам текли слезы, но лицо оставалось непроницаемым. Сегодня хоронят две пустые коробки, а на табличке выбьют слащавое «Линаэла и Эммануэль единственные и любимые дети архангела Михаила, крестники ангела Кассиэля и верные подданные Саваофа». Ангела это выводило из себя, как можно так просто бросить их, не искать, если тел нет, нет и причин считать их мертвыми. Как можно так просто отказываться от «верных подданных». Кассиэль скорбел больше, чем другие он оставался последним близким человеком в Раю для Линаэлы, а теперь выясняется, что ее брат все это время был изгнанником. В ангеле нарастала черная и страшная злоба, он был готов прямо сейчас развернуться и побежать к Светлому, сказать все, не боясь, что это будут последние его слова. Его останавливало лишь то, что если он так сделает, он не сможет приложить все усилия на их поиски и выяснение реальной причины их пропажи.
Но была и еще одна причина. Кассиэль считал виноватым в смерти Линаэлы еще и себя. Не поймай он ее тогда на пути к вратам, не скажи ей всей правды о том, что гробница разбита, не соври он ей, что сам это видел и что Анджело собирается сжечь Бродячую Церковь, ничего бы этого не было. История не терпит сослагательного наклонения и теперь все безвозвратно испорчено. Теперь есть только путь вперед. И он уже знал, что нужно делать.
Как действовать дальше знал и Самаэль. Ему был знаком прожорливый до людских снов Оле Лукойе. Его не сильно любили Старые Боги, а Духи совсем не уважали его. Он пропал на долгие годы, и все уже давно думали, что он мертв. Как он сумел в одиночестве выжить в бескрайней вселенной, не было секретом, но как он остался незамеченным, было интересным вопросом. Нужно было как можно скорее найти его логово, а там останется только изгнать его навсегда или просить все-таки присоединится к союзу Старых Богов. Темный остановился рядом с великаншей Хель. Он встал на ноги и, приняв из ее рук ключи, открыл старую скважину. Из скважины потянул серо-желтый туман, боги отступили от него в омерзении. Темный не ожидал увидеть настолько разросшиеся силы Песочного человека.
Оле Лукойе сидел на странном и немного страшном кресле, он хищно улыбался своим гостям. Вокруг него летали тысячи светящихся баночек разных форм и размеров. Пыльный туман здесь был гуще, он тошнотворно пах мертвечиной. Свет звезд сюда не попадал, пространство вокруг казалось холодным и страшным. Песочный человек встал и пошел богам навстречу. Он аккуратно поправлял манжеты белой рубашки, которые выглядывали из-под черного пальто, подол которого был украшен звездным узором. На одной из рук у него висел темно-синий зонтик, обычно он на него опирался, отчего казался несколько ниже, но сейчас он гордо шагал. Песочный человек хотел показать свою власть тут, всем видом сказать, что тут господин он и никто ему более не указ.
Ему навстречу вышла Геката. Каким бы не хотел выглядеть Оле Лукойе, ее сила и власть были настоящими, и от этого она была величественнее и прекраснее. Богиня колдовства смотрела прямо в черные глаза Песочного человека. Она знала, что находится в склянках. На одну мечту у Гекаты стало больше, она желала уничтожить, превратить в горячо любимый Оле песок его самого. Стоило ей об этом подумать, как, усмехнувшись, Песочный человек раскрыл свой зонтик и забросил его на плечо. Туман стал плотным и начал обретать образы огромной змеи.
В Пустоте Джоан выводила кладбищенские проулки, которые разрослись по Раю, как эпидемия. Нуаду сразу сказал, что за тот короткий период, что его не было на Земле Обетованной, эта часть могла измениться и стать еще больше. Агреас подписывала каждую нарисованную могилу, желая, чтобы этих ангелов хотя бы где-то помнили. Она знала о краткосрочности памяти райских жителей относительно своих павших братьев. Когда Нуаду указал дрожащей рукой на обелиск у самой окраины кладбища, вдали от остальных могил, демонесса обернулась и посмотрела, словно сквозь шлем-лисичку, на рыцаря. Это была братская могила архангелов, их имен было так много, что Нуаду попросил не писать, потому что их помнят все. Помнят, как многие в последний раз пытались исправить ситуацию, образумить Отца, но натыкались на злобу и острые штыки. Джоан и многие демоны, действительно, помнили каждого павшего архангела поименно. Она отбросила перо, оставив небольшую кляксу на пустом месте в самой середине кладбища. Агреас рыдала навзрыд, ей было больно вспоминать Землю, которая принесла ей столько горя и столько радости. Больно понимать, что эти ангелы чувствовали то же, пытались остановить безумие, но оказались слишком слабы. Звеня доспехами, к ней сзади легкой поступью подошел рыцарь, он обнял Джоан и положил свою голову на плечи. Из отверстий для глаз капали горячие слезы.
Сегодня на месте кляксы, которую нечаянно поставила Агреас, хоронили ангела-изгнанника и хранительницу, детей архангела Михаила. Рядом со склепом уже стоял Аниквиил. Он ждал среди белых каменных ангелов, светлых крестов и семейных склепов цвели яблони и вишни скорбную процессию, склонив голову. Архангел был в темно-лиловом костюме, он старался не смотреть в сторону приближающихся. Когда процессия подошла, он тихо наблюдал, как Кассиэль дрожащими руками открывает склеп. Ангел не смотрел на Аниквиила, он ожидал, что на него польется очередная демагогия о правильности выбора и праведности этих смертей, и готовился не слушать, не замечать. Ему было не до этого, Светлый прекрасно понял, кто освободил Анджело, и теперь начал мстить. Он словно посадил Кассиэля на кол, смертельно больно, но смерть пока не придет.
На светлом небе ярко светило солнце, совсем не по событию, но в склепе было прохладно и темно. Там пахло сыростью и, на странность, сиренью. Ее очень любила мать Линаэлы и Эммануэля, человеческая женщина, опоясанная добротой и светом, словно святая. Этот склеп был возведен Кассиэлем, чтобы не показывать малютке Лине черный обелиск и яму за ним, куда скидывали всех неугодных, на окраине кладбища, чтобы рассказывать ей о красоте матери и силе отца. Он даже и не думал, что ему придется принести сюда ее, хоть и пустой, гроб. На одной из стен был прикреплен скрижаль с портретом женщины. Линаэла была похожа на нее, как две капли воды. Те же большие синие глаза, струящиеся темные волосы, аккуратный маленький носик. Кассиэль провел по скрижалю рукой, принося безмолвные извинения этой деве, и кивком указал носильщикам на два алтаря, стоящих у противоположной стены. Дети вернулись к своей матери. Ангел махнул рукой, прося всех расходиться, поминок не будет. Когда все вышли, и даже Аниквиил лишь скорбно посмотрел на ангела, выходя. Кассиэль сполз по стенке на холодный мраморный пол обнял свои колени и заплакал, не находя ответа на простой вопрос: «Что же делать дальше?»
В дверь склепа постучали, на пороге стоял Алоис, в руках у него была та самая злосчастная табличка со слащавой надписью.
В это время Геката еле успела увернуться от выпада песчаной змеи. Она была больше Василиска, Кракена, Цербера, Фенрира, Ёрмунганда – всех мифических и полумифических существ. Ее пасть раскрылась в оглушительном шипении. Геката же легко вспорхнула ввысь, и, намотав на ручку фонаря эльфийскую цепь, бросилась, раскручивая его, вниз. Светясь тысячью звездами, лампада, словно молот громовержца, ударила змею первый раз. Утренняя звезда пришлась монстру прямо в голову. Шипение смешалось воедино со звоном эльфийской цепи. От удара голова рассыпалась миллионами стеклянных капель. Но тварь не прекратила своего движения, Песочный Человек создал новую, и она вновь кинулась на богиню, широко раскрыв пасть, готовая проглотить Гекату. Она сомкнула челюсти, полные острых зубов, но на том месте уже не было женщины, и схватила лишь пустоту и звездный свет. В этот момент что-то безумно сильное скрутило хвост и начало сдвигать с удобной позиции, пыталось перевернуть, уронить. Это была Хель. Для нее не были преградой огромная масса твари и ее опасные игры. Это веселило богиню смерти, напоминало о детских забавах. Отвлеченная змея совершенно не заметила появившихся Самаэля и Гекату. Женщина вновь раскручивала свой цепной моргенштерн, а горящий черным пламенем меч Темного первый раз рубанул змею, разрезав ее пополам. На срезе сияла стеклянная кромка, похожая на корону. Но монстр, став меньше в размерах, не потерял смертоносности. Она вырвалась из захвата Хель и, яростно шипя, бросилась на Самаэля.
Тяжелый меч Темного наносил удары только снизу, оставляя открытым верх. Тем не менее, он был все ближе и ближе к Песочному Человеку. Геката бросила лампу в змею, как кошку, она удачно зацепился за туловище, и Хель, в руки которой была передана цепь, дернула ее недюжинной силой. Тварь провалилась наземь и затихла. Великанша подошла к голове, Змея смотрела так жалобно, с такой жаждой к жизни, что на секунду показалось, что это не простенький гомункул, а настоящее живое существо.
Темный же был в паре метров от Оле Лукойе. Они ходили по кругу, Самаэль, ища брешь в защите, а Песочный Человек - играя. Вдруг с необычайной прытью Темный взвалил на правое плечо меч. Он усмехнулся, в его голове появилась гениальнейшая идея, и оружие заиграло яркими красками. Толчок! Меч сброшен с плеча, и, подхваченный левой рукой у гарды, меняя траекторию, летит прямо в грудь Песочнику.
В тысячах световых километрах от битвы кипела работа над картой. Она была практически окончена, осталось только нанести Дворец Светлого. Нуаду провел пальцем по желтой бумаге старого плана. Замок там находился в совершенно другом месте, рыцарь даже не помнил то время, когда это здание стояло там. Причиной тому было то, что Саваоф считал: так можно защитить Дворец, потому что никто не знает где он точно в данный момент, и в любой момент он может перекочевать в другое место во вселенной. Последний раз, на памяти Нуаду, он был на главной площади. Рыцарь практически не помнил, как он выглядел, его зловещий вид, мрачную белизну и страшные абсолютно пустые комнаты. В них всегда было холодно, словно там жила сама смерть. В Аду тоже были такие комнаты, обычно в них влачили свое жалкое существование последние изначальные демоны. К ним редко кто заходил, они были никому не нужны более, многие из них уже считались мертвыми. Нужно понимать, что в такие комнаты в Пустоте боялись входить: новые Тени обычно очень кровожадны, а трапезничающие могут съесть заживо и не заметить. Агреас однажды попала в такую западню, ошибившись комнатой, ей чудом повезло, мимо проходил Марбас. Он буквально вырвал демонессу из цепких лап Бесов. Как бы то ни было, после этого случая Джоан посещали частые панические атаки, ее руки постоянно дрожали. Марбас часто ей варил успокоительные, и сейчас он приготовил новую порцию, чтобы она могла без проблем нарисовать понятную карту.
Руки Агреас не тряслись, а магия была сосредоточена настолько, что в ней практически не читалась жертва аутодафе. Оголенные ноги и руки не напоминали угли, цветочные узоры на рубашке были яркими, словно вышитыми только сегодня. Единственное – обугленная кромка на подоле – намекало на страшную смерть ведьмы Джоан. Она уверенным взмахом руки начала проводить каллиграфические узоры на карте. Красные, большие буквы складывались в слова, Агреас подписывала в примечаниях: «Где точно находится Дворец – неизвестно».
Они не знали, где дворец, а Кассиэль именно сейчас стоял прямо перед ним. Смотрел на него с такой ненавистью, с бурей в душе, которая желала вырваться и сравнять проклятый замок с небесной гладью. Ангел тяжело вздохнул и вошел в распахнутые ворота. Он шел по коридору, смотря в пол и считая светлые ячейки, шаги его раздавались эхом по всему замку. Было тихо. Оглушающая тишина. Кассиэль остановился и поднял голову, светлые затянутые в хвост волосы резко колыхнулись, ангел огляделся, но во всем замке никого не было. Над входом в тронный зал даже не тикали часы, охраняемые двумя крылатыми титанами, чьи лица были обращены к стене. Слева мерзко скрипнула дверь. Рядом с ней висел портрет Ниреи, дочери Великого Светлого, прекрасной настолько, насколько она была капризной. Глаза портрета были нарисованы очень живо, светло-голубые с яркими бликами они наблюдали, словно цеплялись за каждую тень. Из открытого проема струился белый свет. Кассиэль с любопытством вытянул шею в сторону двери, его лиловые глаза расширились от любопытства. Там что-то было, что-то не дающее покоя, что-то темное и не принадлежащее этому светлому миру. Ангел аккуратно стал подходить, стараясь не стучать каблуками. Он схватился за крестик, но не для того, чтобы было спокойнее душе, а чтобы цепочка не звенела. Неужели Кассиэля позвали сюда сейчас, чтобы показать то, что находится за этой дверью? Почему именно сегодня?
В комнате брякнуло что-то металлическое. Ангел остановился и встал как вкопанный. До помещения оставались пара шагов, еще чуть-чуть и можно увидеть что там. Портрет Ниреи вблизи казался Кассиэлю отвратительным, резкие черты лица, маленький, похожий на кривой клюв, нос, немного косые глаза, сжатые в ниточку улыбки губы. Золотой венец, украшенный крестами и дубовыми веточками, казался острым и тяжелым, он был явно велик дочери Светлого, но она сидела украшенная им, гордясь, что благодаря ему она выше всех живущих. Девушка смотрела с картины, смеясь над проходящими. Раздался стук копыт, приоткрытая дверь распахнулась настежь, оттуда вылетел разъяренный Саваоф. Он, ничего не слушая, не желая видеть, схватил Кассиэля за темно-синюю узорчатую жилетку, поднял над собой. Его глаза светились ярко-желтым, на секунду могло показаться, что это был Темный. Кассиэль пытался вырваться, отталкивал ногами от себя, попадая даже по лицу Светлому. Бело-золотые крылья обессилено висели позади, тянули вниз, мешали сопротивляться. Саваоф кинул ангела в противоположную стену, с нее звеня, упали серебряные канделябры. При ударе раздался страшный хруст, крылья Кассиэля были сломаны. Ангел, поднимаясь, выхватил меч из ножен, его рукоять была обжигающе горяча, от этого рука болела и ныла. Кассиэль выставил меч перед собой. Саваоф смотрел на него, не моргая, ожидая следующего шага. Ангел же со страхом смотрел на Великого Светлого, в его голове носились тысячи мыслей, ужасная боль в руках и крыльях не давала думать. Но была и еще одна сила, Саваоф ментально давил на ангела, пытался его заставить принять вину, сознаться. Кассиэль великим усилием воли, одними губами произнес: «Это не я». Меч упал на пол, на золотой рукояти остался кровавый отпечаток руки ангела. Какая ложь, какая наглость. Но и какое достижение! Кассиэль не верил сам себе, он смог солгать Отцу. А может ему это лишь показалось? Он поднял из-под светлых пушистых ресниц глаза, Саваоф ошарашено смотрел на ангела-рыцаря. Светлый не понимал простой вещи - его связь с одним из ангелов сломана. Поэтому он просто подал меч рыцарю и, держа его за плечо, гордясь собой, повел ангела прочь из замка.
Меч Темного пронесся в паре миллиметров от плеча Песочного Человека и угодил прямо в светящуюся баночку. Она засветилась ярче, словно звезда, и разлетелась. Вверх взметнулась одна свободная душа. Оле Лукойе завизжал, его лицо деформировалось, вытягиваясь и рассыпаясь в пыль. Змея под ногой у Хель последний раз извернулась и остекленела. Богиня топнула, раздавив монстра. Из нее, светясь, вырвались сотни маленьких светлячков, они разлетелись в разные стороны, стараясь вырваться из этого закутка вселенной. Геката вернула лампу, и, натянув цепь, она ее разорвала. Оглушительный тонкий звон нити разбил парящие баночки. Нарастал вой, души кружили, создавая громадную светящуюся воронку. Поднялся ветер, он засасывал внутрь себя все вокруг. Песочный человек пытался схватиться за длинные одежды Темного, но они растворялись, словно черный дым, в его руках. Оле Лукойе схватили за плечи две пролетающие близко души и затащили в воронку. Все до единой песчинки было поднято в воздух, боги смотрели на светящийся и мерцающий смерч. Какофония звуков: крики, звон, смех – все смешалось там. Они летели все быстрее и быстрее, когда, наконец, не разлетелись в разные стороны, словно взорвавшийся фейерверк.
Геката и Хель ждали Темного у червоточины. Богиня ведьм аккуратно пересобирала цепочку, она казалась спокойной, но ее беспокоил Песочный человек. Ей казалось очевидным, что это лишь малое звено чего-то большего. Темный считал также, он задумчиво шел, очищая меч от стеклянной крошки. Ему казалось, что это ложная победа, и даже не победа вовсе. Все произошло слишком быстро. Слишком просто. Самаэлю показалось, что это не был настоящий Оле Лукойе, фикция. Может богов отвлекали от чего-то очень важного? Темный поднял расширившиеся глаза на Гекату и Хель, их хотели отвлечь от Иии.
Действительно, на Иие сейчас проносилась буря. Черный круг сотрясло землетрясение. Потолки казематов рухнули на заключенных. Ямы с отбросами экспериментов поглотила земля. А из-под земли вырвались странные твари, дышащие ледяным огнем. За ними шел человек в светло-голубом платье. Взошла холодная звезда из древних легенд.

@темы: основное повествование

URL
   

God's Millennium

главная